Лет пять назад я случайно набрел в районе Киевского книжного рынка Петровка на небольшой магазинчик книг, который чудным образом реализовывал книги по какой-то очень заниженной стоимости, мотивируя, судя по всему, сей стратегически-экономический шаг предложения тем, что книги там были, по мнению кого-то, невостребованные. Так вот, приобрел я там серию киносценариев «Библиотека кинодраматурга», выпущенную совместно издательством «Амфора» и журналом «Сеанс». В которую вошли отдельными сборниками сценарии Ренаты Литвиновой, Павла Лунгина, Александра Миндадзе, Юрия Арабова, Алексея Германа-Старшего, Натальи Рязанцевой. 

С тех пор книги эти стали в некоторой степени заветными, поселились у меня на полке и удивляли свои наполнением. И вот после прочтения некоторого массива их самых на ум приходила мысль о том, что среди молодых да рьяных сценаристов-драматургов ведь тоже есть те, кто уже заслужили по истечению некоторого ряда заслуг и текстов быть отмеченными чем-то подобным печатным. Мысли эти были в стадии консервации ровно до того момента, как я однажды, а именно 29 мая 2013 года, не оказался на публичной странице с текстами в сети facebook московской сценаристки и режиссера Натальи Мещаниновой. На данный момент там всего 8 текстов, семь из которых были размещены Натальей на следующий день – 30 мая 2013 года, и один в июле прошлого года. Описывать, перечислять и пересказывать темы, затрагиваемые Наташей бессмысленно и неблагодарно, она это делает вдохновлено, точно и чертовски экзистенциально. Там есть и про секреты, про страхи, про природу оригинальности, и конечно про семью. Обнажено, жестко, и без признаков самолюбования и жалости. Это сгустки печали, радости и анализа сути замысла причин и следствий, огражденные от шаблонов, ханжества и границ. Самое главное, что в этих откровениях присутствует то зерно, которое высвобождено от плевел, вышедшее за рамки гневного самобичевания и неконкретной корректности. Сами по себе эти строки являют собой цепочки исповеди, когда ты вроде как ненароком и случайно заглянул в детский откровенник или житейский дневник к кому-то интересному тебе, а там целый ворох неподдельного. Взять вот первый пласт, то есть текст, названный «Про попа». Концовка просто запредельная, честная и личная – «И при этом, даже не понимая – что никакого долга перед церковью и богом быть не может. И сколько ни постись, сколько ни молись, сколько крестиков ни напяль – к богу это не имеет отношения. Ни золотые купола, ни священники, ни святыни, которые мы сами себе и придумали, чтобы целовать и кланяться, ни пояса Богородицы, ни мощи – ничего тебе не поможет, если ты сам и есть тот сатана, от которого бежишь». Именно так, без послесловий и оговорок, утверждение в настоящем времени, текущее осознание процесса постижения и анализ пройденного. Итак, именно эти тексты могут слагать отличную компиляцию современной драматургии реальности сквозящей щелями коллективного бессознательного и индивидуального опыта. Именно в этих словах скрыты победа и поражение изведанного на ощупь и до глубин памяти, токи боли и гнев памяти. Чтобы осознать намного шире посыл Мещаниновой конечно стоит смотреть ее кино, ее документальные очерки о лишних и несчастливых, о явном добре и не очень скрытом зле. В кадрах этих творений засел сам автор, ее цепкая хватка за простые кадры, окружающие и давлеющие. Это есть и в «Гербарии», и в «Блигих намерениях», и в «Охоте за ворота». В глазах молодых кадетов, их несмелых потугах взросления и женском внимании к ним, в кредите времени, данном женщинам в доме престарелых, их маленьких желаниях и страстях. Это все мы гурьбой олицетворяем массу и пену проходящего, скрытые взгляды, недомолвки, брань и злость, ответная реакция на человеческое благое намерение, смелость в причиненном ущербе и нежелание соглашаться с пагубностью следствия любого деяния, жизнь во вскрытом состоянии, порой без формалина и условий сохранности, публичная казнь всех и каждого. Призма Мещаниновой точна и убедительна, без признаков подделки и влияния извне. Только взгляд художника на проблему, а проблем много. Их фиксация слагает процесс истории болезни и выбор путей лечения. Потому что если говорить напрямоту, то все тяжело больны. Боль чаще невыносима, она внутренней сложноуловимой природы, без инкубационного периода вызревания. Наталья с первого своего фильма, с первого сценария, с первых кадров исследует суть и замысел боли, ее маски и поведенческие реакции, сложную драматургию, пути отхода и перевоплощения. Знаковым можно считать и сотрудничество с Сергеем Шнуровым в рамках 46-минутного творения «Хуй-Хуй», снятого в московском клубе Milk и отражающего в режиме съемки 11 камер всех причастных к концерту лиц. Как со сцены, так и с публики, взгляд на коллективное бессознательное изнутри, когда границы стерты и есть лишь время рон-н-рольного шабаша, здесь и сейчас.

Период сериала «Школа», снятого совместно с Валерией Гай Германикой (с которой они вместе учились у Марины Разбежкиной), это больше момент публичного разговора, все больше походящий на коллективную телевизионную провокацию, не имеющую ничего общего с мощнейшими интимными исповедями Мешаниновой в своем личном и интимном спектре влияния, где она конструирует свою плоть кадра, демонстрируя голограммы своего взгляда на мир. И выпущенная в 2006 году документальная лента «Мой мир» хронометражем 20 минут лишний раз говорит об этом. Тут нет места обывательским соплям и амбициозному рвению по дороге незаметных трупов, тут палитра разочарований и непонимания, маска отстранения и нежелание молчаливого согласия с утоптанной реальностью. Когда тебе двадцать лет, протест имеет право на рождение и жизнь, убить его можно успеть всегда. Женские слезы сквозь пелену серого города, наводненного аморфными взглядами и тенями согласия. Коллективное разрушение на фоне индивидуального слепого становления. Но в этом суть и следствие развития, переданные через форму иллюзорного и чаще непонятого мира отдельно взятого человека. Что-то близкое по духу исследовал австрийский провоктор Зайдль в своей последней трилогии, в частности — третьей части, той, что про надежду. Надежда кстати не только связывает Зайдля и Мещанинову в образе мышления и в ходе действия на экране, именно надежда остается как послевкусие от фильмов. Ну и конечно, именно надежда стала той точкой отсчета, тем рубежом, откуда стартовала Наташа в свое художественное плавание, в свой первый дебютный полный метр под названием «Комбинат «Надежда»".

Наталья Мещанинова. Комбинат Надежда.

Фильм, который снимали в Норильске и Перми, в 2012-2013 годах, конкретная история, привязанная к молодой девушке, зависшей где-то между до и после, на пограничном рубеже. Даша Савельева сыграла в своем дебюте, тем самым громко и органично заявив о своей состоятельности серьезной актрисы. Фильм я еще не смотрел, но уже, судя по всему, можно утверждать о знаковой работе, созданной не ради призов и регалий, а ради нерва поиска и нахождения. На сегодняшнем этапе фильм в основном конкурсе стартующего 22 января Роттердамского фестиваля, одна из пятнадцати лент значительного европейского независимого смотра. Но для Мещаниновой не важны ни призы, ни восхваления, ей важен адекватный корень восприятия, благостная почва для зарождения семени надежды, которая, конечно, цитируя Дельфина — самообман, но это все что есть и остается, все, что дает пищу для размышления и ликвидирует сон разума. Сценарий картины написан совместно с пермской сценаристкой Любой Мульменко и москвичом Иваном Угаровым. Все только начинается, минуя ожидания премьеры и проката, когда пелена отечественного фестивального вавилона сменяется чем-то большим. Там же в Роттердаме покажут новый фильм замечательной девушки Оксаны Бычковой под названием «Еще один год», тоже по сценарию Мещаниновой и Мульменко. Так что все только начинается и без лишней спешки, но минуя текущие отлагательства, идет к намеченной цели. Цели плода художника, зернам авторского смысла, в направлении надежды.

Текст: А. Пролетарский.

Фото, Видео: Д. Кубасов, Е.Цветков, из архива Н.Мещаниновой.